"Боже, с чем мы столкнулись!"

Когда Елена и Михаил решились на первое усыновление, сразу договорились: берем из детдома такого ребенка, которого другие побоятся взять. Так в их семье появился Ян.

О том, как рождение любви к чужому ребенку оказалось под вопросом, а реакция соседей, друзей и незнакомцев на усыновление даже спустя почти пять лет не перестает удивлять, рассказывает сама Елена.

"Я поняла, что не хочу больше просто жалеть брошенных детей – хочу им помочь"

Мне кажется, я всегда мечтала взять в свою семью приемного ребенка. Наверное, потому что в моем детстве тоже не было родительской любви. Мама умерла, когда мне было пять лет. Папу я вообще никогда не видела, хотя очень этого хотела.

Моим воспитанием занялась бабушка. Она очень меня любила, и я ее тоже. Но при всем старании заменить маму бабушка не могла. Я очень скучала по маме. Мне не хватало ее безумно – особенно в подростковом возрасте. Наверное, потому я так и прониклась темой брошенных детей: в какой-то степени и сама была сиротой.

Очень хорошо помню день, когда тема усыновления "накрыла" меня. За две недели до этого я родила сына Костю. Потом нам пришлось лечь в детскую инфекционную больницу. В соседнем боксе был отказник. Он так плакал... Я хотела его взять на руки, чтобы хоть немного успокоить. Но медперсонал не разрешал. Говорили, ребенок начнет требовать внимания, а отдельную медсестру к нему не приставишь. Малыш за стенкой кричал осипшим, сорванным голосом, а я в это время думала, как поговорить с мужем об усыновлении. Мужчины ведь идут на это только в крайнем случае – если по-другому никак не получается. А у нас – Костя. К тому же я могла еще рожать.

После "инфекционки" тема усыновления никуда не ушла. Я стала много читать об этом, смотрела видео. А по ночам плакала. Переломный момент, наверное, спровоцировала одна фраза из видео. Там было что-то вроде "можно долго думать о брошенных детях и жалеть их, а можно собраться и чем-то им помочь". И я поняла: не хочу их больше жалеть – хочу помочь!

"Я ужаснулась: "С каким черствым человеком я живу!"

Не знаю, когда бы решилась поднять с мужем тему усыновления, если бы он первым не подошел ко мне и не спросил в открытую: что происходит? Он больше не мог смотреть на мои опухшие от слез глаза. И я все ему вывалила, попросила подумать над усыновлением. Он тогда сказал: "Ну понятно", а я ужаснулась: "Господи, с каким черствым человеком я живу!".

Примерно через полгода Миша сам подошел ко мне и сказал, что хочет еще детей. И вариант усыновления тоже рассматривает. Мы с ним долго говорили о том, какого ребенка готовы взять. И пришли к выводу, что такого, у которого мало шансов на семью. Нет, не очень больного – мы просто не сможем ему уделять нужное время, ведь мы оба работаем, к тому же у нас есть еще и Костя. Но беспроблемного ребенка мы даже не рассматривали.

Яна нам помогла найти психолог, которая преподавала на подготовительных курсах для приемных семей. Она сказала, что в нашем районе Минска как раз есть 7-месячный малыш, которого из-за дефекта на лице вряд ли кто-то усыновит. Мы взяли направление и поехали знакомиться. У Яна оказалась расщелина губы и неба. Проще говоря, дырка на лице – от верхней губы до носа. А кроме того – букет различных диагнозов. Врачи говорили нам, что даже после операций у Яна будут бесконечные отиты, невнятная речь и вообще, скорее всего, малыш окажется умственно отсталым.

"Любовь приходит тихо"

Мы посоветовались с мужем и решили: в любом случае забираем Яна домой. Он теперь наш ребенок.

За три года мы с малышом пережили пять операций. После каждой – долгая реабилитация. Кажется, сложный период? Но именно он нас сблизил с Яном настолько, что совершенно искренне могу вам сейчас сказать: он – мой ребенок. Так было, конечно, не сразу. Первое время я даже брезговала менять ему подгузник, вообще относилась к приемному сыну хоть и доброжелательно, но скорее, как к чужому. Но не зря говорят, что любовь приходит тихо... Моя любовь к Яну тоже пришла тихо. Я посвящала ему много времени, внимания, так сильно переживала за него, что он стал восприниматься именно как свой.

Никакого "дефекта" на лице Яна больше нет. На месте той "дыры" – тоненький шрам. Но нам еще предстоит долгое лечение у стоматолога и других врачей. Кстати, прогнозы о бесконечных отитах, невнятной речи и умственной отсталости, слава Богу, не подтвердились. За все три года у Яна ни разу не было отита. Говорит он неплохо – тут сказалась долгая работа с дефектологом. И соображает сын замечательно. 

"Нас открыто осуждали и обсуждали"

Никогда бы не подумала, что самым сложным в истории с Яном окажется не борьба за его здоровье – физическое и психологическое, а выдержать отношение людей к сиротам. Боже, с чем мы столкнулись! Соседи-пенсионеры в один голос говорили нам: вы портите себе жизнь, ведь "гены пальцем не раздавишь", вспоминали страшные примеры усыновления, которые якобы произошли у знакомых, знакомых их знакомых, косились на Яна. Зато сейчас души в нем не чают! Постоянно спрашивают о нем, разговаривают с ним.

Удивили некоторые знакомые. Они тоже странно восприняли новость о том, что мы усыновили ребенка. Одна моя приятельница живет недалеко от дома-интерната №1. Как-то она мне сказала: "Лена, там все прекрасно! Видела бы ты, какая у них детская площадка!". Площадка? Люди, у этих детей родителей нет! Причем тут площадка?

Вообще отношение к усыновлению даже спустя три года не перестает меня удивлять. Причем своей полярностью. Одни, считают, что мы портим себе жизнь, другие, наоборот, говорят, мол, памятник всем усыновителям надо поставить. А я считаю, что взять в свою семью приемного ребенка – не безумие, но и не подвиг. Это нормальный поступок взрослого человека, который чувствует в себе силы принять чужого ребенка в разряд своих. Вообще хотелось бы, чтобы отношение к усыновлению было более спокойное и естественное. Может, тогда бы приемных семей стало больше?

Пока же самый частый вопрос, который слышу после того, как люди узнают, что моя семья усыновила Яна: "А почему своего второго не родили?". И мне им сложно ответить. Они не поймут.

"У Бога на нас оказались свои планы"

Яну уже исполнилось три года и мы с Мишей решили, что можно взять в семью еще одного ребенка. Такого же – которого с большой долей вероятности не захотят усыновить. Но на этот девочку, лет двух-четырех. Младенцев не рассматривали – таких хотят все приемные родителм. У детей до двух лет тоже нет проблем с устройством в семью.

Но у Бога на нас оказались свои планы. Мы только-только успели собрать все документы на усыновление, как нам позвонили: в роддоме мать отказалась от девочки. Я тогда растерялась, сказала, что мне надо с мужем посоветоваться. Но Миша философски заметил: "В жизни ничего не бывает просто так". И мы поехали в роддом. Доминику забрали домой в начале марта. А до этого я месяц ездила к ней каждый день в больницу. Сыновья сестричку полюбили сразу. И я к дочке очень быстро привыкла, полюбила ее. Она моя-моя!

"Ян знает, что в животике его носила не я"

Я выступаю за открытое усыновление, поэтому Ян знает, как появился у нас. Конечно, детдом он не помнит – пробыл там всего-то 8 месяцев с рождения. Он воспринимает это место скорее как сад, где малыши живут круглые сутки. Ян знает, что в животике его носила не я, а другая мама. Но к ней он пока никакого интереса не проявляет. Если дети вырастут и захотят встретиться со своими биологическими родителями, помогу – всю информацию о мамах-папах, братьях-сестрах Яна и Доминики сохранила. Мне будет легко понять желание сына и дочки увидеть своих биологических родителей, ведь я и сама даже сейчас, в свои 32 года, "полцарства отдала" бы всего за одну встречу со своим отцом.


| Елена КРЫЛОВА, для БЕЛТА+

От БЕЛТА+: По вполне понятным этическим мотивам мы не публикуем фото героев нашего материала. Но, поверьте, они существуют, и это – очень хорошие люди!