"Я настоящая женщина – ветреная, непостоянная и переменчивая"

Фото: Getty Images

Александра Маринина – одна из самых читаемых в нашей стране писателей. Автор нескольких десятков детективов, чья семья неразрывно связана с белорусской землей, ответила на вопросы нашего корреспондента.

– Александра Анатольевна, с детства вы занимались музыкой, учились в английской спецшколе, но выбрали юридический факультет и связали свою жизнь с МВД. Почему?

– Занятия музыкой и иностранным языком нужны для общего развития. Я не собиралась и не хотела быть ни музыкантом, ни лингвистом, но музыку и английский очень любила, занималась с удовольствием.

Знание иностранного языка пригодилось, когда я в студенчестве подрабатывала переводчиком в Штабе МВД СССР, в подразделении, изучавшем передовой опыт работы полиции зарубежных стран. Впоследствии я активно использовала английский в научной работе. А музыка со мной до сих пор, ежедневно играю на пианино.

Мой дед и родители были юристами, отец начал карьеру в следствии, потом перешел на оперативную работу. Мама всю жизнь занималась теорией права и уголовным процессом. В нашем доме постоянно были друзья родителей – следователи, оперативники, эксперты-криминалисты... И все они были так увлечены своей работой, что у меня с самого детства сложилось твердое убеждение: нет ничего интереснее профессии юриста.

– Вы автор более тридцати научных трудов, а в какой момент возникло желание перейти к художественной прозе?

– В начале 1990-х стало возможным писать не сладкие сказочки про безупречных сыщиков, а описывать процесс более реалистично. К тому же на службе использовался сухой казенный язык с соблюдением требований, предъявляемых к научной работе. Такие жесткие стилистические рамки меня в какой-то момент стали раздражать, и захотелось написать что-то нормальным языком, человеческим. Так появилась повесть «Стечение обстоятельств», где я и вывела впервые свою героиню Анастасию Каменскую. Есть и другая причина: у меня за годы службы накопилось немало претензий к функционерам Министерства внутренних дел, но высказать свои обиды открыто не хватало смелости. Я была майором милиции, кандидатом наук, ведущим научным сотрудником, собиралась писать докторскую диссертацию, мне было 34 года, планировала строить свою карьеру и дальше на протяжении как минимум еще лет двадцати. Поэтому ссориться с начальством было опасно. А в художественном произведении, подписанном псевдонимом, можно было высказать все, что думаешь, и не опасаться последствий.

– Разве правоохранитель может быть теоретиком без практических знаний о криминальном мире?

– Наверное, может, если речь идет о чисто теоретических материях, например, об основах квалификации преступлений или о принципах процессуальной ответственности. Но я занималась не теорией, а именно практикой: изучала особенности личности преступников, имеющих аномалии психики, а также рецидивистов, совершивших повторные насильственные преступления. Именно повторные, это важный нюанс. Потому что насильственное преступление, совершенное впервые, может быть, и чаще всего бывает несчастным случаем, неудачным стечением обстоятельств. Человек получает реальный срок и отбывает наказание в далеко не самых комфортных условиях. После освобождения часть таких людей больше никогда не совершит противоправный поступок. С ними все нормально.

А вот те, кто попадает в колонию второй раз, потом третий, причем за одно и то же – они о чем думают? Как они думают? Что чувствуют? Почему урок, как говорится, пошел не впрок? Чтобы это понять, я много лет провела, встречаясь и общаясь с осужденными, проводя психологические тестирования, изучая личные дела. Так что мои знания о криминале отнюдь не умозрительные. Убийц на своем веку повидала больше, чем иной следователь.

– Замысел вашей новой книги в процессе работы как-то изменяется?

– Постоянно. У меня никогда не хватает терпения сначала продумать все от начала до конца и только потом приступать к написанию текста. Начинаю работать, когда мне более или менее понятно, с какого эпизода все должно начинаться. Но пока пишу даже этот самый первый эпизод, в голове уже появляются какие-то новые соображения, влияющие на дальнейший ход сюжета и развитие персонажей. Поэтому никогда не знаю, что и как будет в моей новой книге «завтра». Я настоящая женщина – ветреная, непостоянная и переменчивая.

– Правда ли, что ваш жизненный девиз связан с цитатой из бессмертного романа Михаила Булгакова?

– Правда. Я никогда ни у кого ничего не прошу, особенно у тех, кто сильнее меня. Но не нужно понимать данный тезис слишком буквально. Попросить помощи и совета у более сильного специалиста или знатока – это нормально. А вот просить блага или преференции – для меня принципиально недопустимо.

– Литературное произведение что-то теряет, перевоплощаясь в экранный образ?

– Не теряет и не приобретает. Экранизация почти всегда совсем другое. Идея, настроение, атмосфера. Это нормальный процесс.

– Есть ли у вас так называемый первый читатель, кому даете рукопись на читку и к чьему мнению прислушиваетесь?

– Есть несколько человек, которые читают рукопись частями и целиком, когда заканчиваю работу над текстом. Это люди разного возраста, мироощущения и разных профессий. Если у них есть замечания и советы – принимаю с благодарностью.

– Читал, что не любите публичности, но в то же время вы – самый читаемый автор как в России, так и в Беларуси. Назовите плюсы и минусы вашей популярности?

– Популярность писателя – далеко не то же самое, что популярность звезды шоу-бизнеса. Однако это все не про меня. Меня мало кто помнит в лицо и узнает на улице за рамками презентации новой книги, я мало кому интересна. Так что плюсов практически нет, но зато нет и минусов. Точно знаю, что если выйду из дома неудачно одетая или плохо выглядящая после болезни, то никто не кинется снимать меня на видео и немедленно выкладывать в интернет.

| Артур МЕХТИЕВ, газета "7 Дней".