Обелиск, установленный на месте бывшего концлагеря в 1962 году. На заднем плане – здание, которое занимала лагерная администрация.
В 1934 году в небольшом западнобелорусском городке Береза-Картузская польскими властями был создан один из самых жутких концлагерей за всю историю XX века. Даже то, что мы знаем теперь об австро-венгерском Талергофе, о гитлеровских лагерях смерти, о ГУЛАГе, не может заслонить собой правду о Березе-Картузской.
Теракт или провокация?
Формальным поводом для создания лагеря стало убийство 15 июня 1934 года министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого, известного своими антиукраинскими настроениями. Исполнителем теракта был боевик Организации украинских националистов (ОУН) Григорий Мацейко, действовавший, как предполагают, по заданию Степана Бандеры. Но левые организации Польши уже в то время считали, что за убийством Перацкого на самом деле стоят польские спецслужбы. Это покушение сравнивали с поджогом рейхстага в 1933 году, после которого в нацистской Германии начались репрессии против политических противников.Действительно, польские власти отреагировали с подозрительной оперативностью. Они как будто только и ждали повода. Уже 17 июня 1934 года президент Речи Посполитой Игнацы Мосьцицкий подписал распоряжение "по вопросу о лицах, угрожающих безопасности, покою и общественному порядку". Кроме него документ заверили еще 11 министров польского правительства, включая Юзефа Пилсудского.
| Первая статья этого распоряжения гласила: "Лица, деятельность либо намерения которых дают основание допускать, что с их стороны грозит нарушение безопасности, покоя либо общественного порядка, могут подлежать задержанию и принудительному помещению в место изоляции, не предназначенное для лиц, подозреваемых либо арестованных в связи с преступлениями". |
Решение об изоляции людей должны были принимать общегражданские администрации – не требовалось никакого судебного приговора!
Причем это решение не могло быть обжаловано. Оговаривалось, что срок изоляции может достигать трех месяцев и затем продлеваться еще на три месяца. Изолированные могли привлекаться к работе. Таким образом, согласно этому документу, без суда и следствия, по произволу властей в концлагерь мог быть брошен любой житель Речи Посполитой. Примечательно, что необходимость этих антиконституционных действий обосновывалась ссылкой на тогдашнюю польскую конституцию.
Причем это решение не могло быть обжаловано. Оговаривалось, что срок изоляции может достигать трех месяцев и затем продлеваться еще на три месяца. Изолированные могли привлекаться к работе. Таким образом, согласно этому документу, без суда и следствия, по произволу властей в концлагерь мог быть брошен любой житель Речи Посполитой. Примечательно, что необходимость этих антиконституционных действий обосновывалась ссылкой на тогдашнюю польскую конституцию.
Местом для первого такого "лагеря изоляции" (польск. "obóz odosobnienia") была выбрана Береза-Картузская. Свое название город получил от католического ордена картузианцев, который обосновался здесь в 1648 году. В 1867 году костел и монастырь картузианцев были снесены, а из их красного кирпича построены военные казармы. В этих-то казармах и разместился лагерь, огороженный забором и колючей проволокой. На выбор места не в последнюю очередь повлияло то обстоятельство, что Береза Картузская тогда входила в состав Полесского воеводства Речи Посполитой. Курировал работу лагеря полесский воевода полковник Вацлав Костэк-Бернацкий, известный своими садистскими наклонностями. Как пишет польский историк Войцех Слешиньский, этот деятель проявил себя в качестве хорошего тюремщика еще в 1930 году, когда был комендантом Брестской крепости, где содержались политические узники. Словом, когда Польше понадобился собственный образцовый концлагерь, страна быстро нашла необходимые квалифицированные кадры. Возможно, при создании лагеря в Березе-Картузской был также использован опыт нацистской Германии, где с 1933 по 1935 год действовал почти аналогичный концлагерь в местечке Ораниенбург.
Что говорят документы?
Следует сказать, что общественность в Польше и других европейских странах знала об ужасах концлагеря в Березе-Картузской с самых первых дней его существования. В польской демократической прессе неоднократно публиковались свидетельства его бывших узников. Польское правительство в эмиграции 30 мая 1940 года образовало специальную комиссию для расследования обстоятельств, связанных с созданием и функционированием концлагеря. Результатом стало исследование судьи Петра Секановича, правда, опубликованное только в 1991 году.В Беларуси в 1966 году был издан сборник воспоминаний бывших узников Березы-Картузской "Они не стали на колени", а в 1972 году увидела свет работа "Концлагерь в Березе-Картузской", где общее количество узников оценивалось примерно в 10 тыс. человек. Много литературы, включая мемуары узников, издано в Украине и украинскими эмигрантскими организациями на Западе. В Польше в 2003 году опубликован труд В. Слешиньского "Obóz odosobnienia w Berezie Kartuzskiej. 1934–1939", который на сегодня остается самым фундаментальным научным исследованием о концлагере. Самое главное, что о реалиях Березы-Картузской мы можем говорить строго документально, с опорой на многочисленные материалы, хранящиеся в Государственном архиве Брестской области. Ждут своей научной публикации и объективной оценки воспоминания бывших узников концлагеря, хранящиеся не только в Национальном архиве Республики Беларусь, но и в фондах Березовского историко-краеведческого музея (БИКМ). Одни мемуары занимают два-три рукописных листка, другие простираются на сотню страниц.
Палачи
Первым комендантом лагеря стал Болеслав Греффнер из Познани, его заместителем – В. Скрентовский, шеф-комендантом охранной роты – некто Грабовский. 1 декабря 1934 года Греффнера сменил в должности Юзеф Камаля-Курганский, его заместителем был Станислав Януш, а комендантом охранной роты назначен Петр Яжецкий (с 1938 года – Здислав Фаличевский). Количество полицейских варьировалось от 64 в 1935 году до более 130 в начале 1939 года.
Весна 1920 года. Школа унтер-офицеров в Седльце. Слева капитан Костэк-Бернацкий, впоследствии – полесский воевода.
|
Интересную классификацию полицейских сделал бывший узник С.О. Кунцевич:
"Пытель – проходил специальную школу, работал в органах госбезопасности Польши, отличался жестокостью. Малецкий был разъюшаным катом, участник убийства нашего товарища Германицкого, религиозным фанатиком. Говорили о нем, что он позже изменился до неузнаваемости, перестал избивать узников, якобы под влиянием того, что у него умерли две малолетние дочери. Ленчковский – самый свирепый кат. Молодой, рослый, крепкий, при побоях доходил до бешенства. Солецкий – бил без пощады, этим, видимо, удовлетворялся как садист…".
|
Встреча новичков
По прибытии в Березу-Картузскую узники сразу попадали в атмосферу, рассчитанную на то, чтобы подавить их морально и физически. Крайне жестокое обращение было санкционировано властями. Зверские побои узников стали в лагере обыденным явлением, практически нормой. Новоприбывших заключенных стригли наголо и облачали в специальную форму с нашитыми на ней лагерными номерами. Каждый заучивал наизусть правила поведения, согласно которым заключенный был обязан слепо выслушивать все приказания, выполнять их быстро и охотно. В случае непослушания применялась физическая сила, арест и карцер. К полицейским узнику следовало обращаться не иначе как "пане комендант", перемещаться по территории лагеря только бегом. Курить запрещалось. Все узники должны были сохранять полное молчание. При малейшем сопротивлении применялось оружие. За промедление при исполнении команды – побои.
Распоряжение новогрудского воеводы об изоляции Николая Теофиловича Кунейко из д. Остаповщизна, гмины Щорсы, Новогрудского повета, 1 сентября 1938 года.
В первый день пребывания узников помещали в специальное помещение для новичков – "карантин". Там не было никакой мебели, цементный пол часто поливался водой. Зимой температура была ниже нуля. Узники днем стояли лицом к стене, а по ночам укладывались спать на бетонном полу. Еду в первый день заключенные не получали. Пребывание в этой камере могло длиться даже две или три недели, в зависимости от того, как прибывали новые партии узников. На работы из "карантина" не водили, но заставляли заключенных часами делать одни и те же изматывающие физические упражнения. Наряду с карцером "карантин" был одним из наиболее тяжелых испытаний.
| Из воспоминаний бывшего узника Л.Т. Волосюка (находился в концлагере в 1936 году): "Через лагерь нас выгнали в оплетенный шестью рядами проволоки двор с казармой, которая именовалась арестантским блоком. Здесь нас пропустили через шпалер полицейских с дубинками и втолкнули нас по отдельности в маленькие каморки. До полуночи двое полицейских обучали нас, как мы должны справляться и вести себя, сопровождая "науку" дубинками. Один полицейский схватил меня за одну руку, а другой за другую, двое же других полицейских начали лупить меня по плечам и груди… Очнулся я весь облитый водой в тяжелой лихорадке". |
Волосюк Лука Трофимович, член КПЗБ, уроженец д. Батчи Кобринского района.
Подобному же обхождению подвергались и женщины, помещенные в лагерь в 1939 году. Вот что вспоминала бывшая узница В.Г. Искрик (была в концлагере в сентябре 1939 года): "В нашей партии было всего 90 женщин. Перед воротами концлагеря всех нас выстроили по двое в ряд и пропустили за воротами до большого трехэтажного здания сквозь двойной строй полициянтов с дубинками. Несколько странный вид избиения был для нас неожиданным и ужасным".
Искрик Вера Григорьевна, член КПЗБ, уроженка д. Чемеры Слонимского района.
Распорядок дня и быт
После "карантина" узников размещали в камеры арестантского блока. В каждой находилось от 20 до 40 человек. Посреди камеры стояли сбитые из досок нары, между ними и стенами оставалось пространство 1 м, окна были забиты досками. В камере № 15 содержались самые стойкие политические заключенные, которые подвергались наибольшим издевательствам полицейских.
Каторжные работы в концлагере Береза-Картузская.
|
Автором распорядка дня был некто Шульц, референт польского МВД. Вот как выглядел этот распорядок:
4.00 – подъем; 4.00–5.00 – уборка, мытье, оправка; 5.00–5.30 – завтрак, мытье посуды; 5.30–6.30 – перекличка, рапорт, контроль камер; 6.30–11.30 – работа, упражнения; 11.30–13.00 – обед, мытье посуды, отдых; 13.00–17.00 – работа, упражнения; 17.00–18.00 – возвращение на территорию лагеря, перекличка; 18.00–19.00 – ужин,мытье посуды; 19.00–19.15 – приготовление ко сну; 19.15 – ночная тишина. |
В реальности этот режим соблюдался лишь формально. По многочисленным свидетельствам узников, и прием пищи, и отправление естественных надобностей производились по свистку и по команде "раз, два, три", то есть на все уделялись буквально считанные секунды.
Ночью узников будили проверками. С 1938 года регулярные ночные побудки стали завершаться часовыми упражнениями.
| Из воспоминаний бывшего узника А.Л. Кухарчука: "Смотреть должен только вдоль своей постели и никуда в сторону. Смотреть в глаза другому – ни в коем случае. За выпущенное слово кому-либо из заключенных избивали палками до бессознания". |
Воскресенья и праздники первоначально были для заключенных днями отдыха: можно было сидеть на полу возле нар. Но в 1938 году был придуман новый изуверский род пытки: в эти дни все узники должны были стоять лицом к стене.
| Из воспоминаний бывшего узника И.Г. Колесникова: "Во время вечерней проверки нам прочитали приказ, что в воскресенья и в праздничные дни никому из узников не разрешается ни на одну минуту лечь и сесть на цементный пол. Это было действительно мучение… Не каждый мог выдержать эту боль, некоторые теряли сознание". |
Колесников Иван Григорьевич, член КПЗБ, уроженец д. Бытень Ивацевичского района.
Во время завтрака, обеда и ужина узник должен был в течение нескольких минут, вбежав в зал, взять свою порцию и съесть ее. Кто вбегал последним, уже не имел времени на еду. Кормили очень плохо, на обед отводилось несколько минут. Заключенным постоянно хотелось есть, а за обедом иногда не успевали. Кто заходил последним, только успевал взять тарелку, как раздавалась команда "Бегом марш!". Рацион заключенных был крайне скудным и не соответствовал физическим нагрузкам.
Сохранился документ от 20 января 1939 года с раскладкой продуктов на питание одного узника:
Завтрак: кофе (25 г), сахар (25 г), хлеб (700 г), творог (50 г).
Те, кто находился в "карантине" или карцере, были лишены этого рациона. Получать продуктовые посылки узникам запрещалось. Полицейские практиковали и такого рода издевательства: после особо грязных работ, связанных с уборкой туалета или заделкой компоста, заключенным перед едой возбранялось мыть руки.
Завтрак: кофе (25 г), сахар (25 г), хлеб (700 г), творог (50 г).
Обед: затирка (мука (120 г), картофель (500 г), солонина (40 г), соль (30 г), лук (10 г).
Ужин: крупник (картофель (1 кг), солонина (15 г), ячневая крупа (100 г).
Те, кто находился в "карантине" или карцере, были лишены этого рациона. Получать продуктовые посылки узникам запрещалось. Полицейские практиковали и такого рода издевательства: после особо грязных работ, связанных с уборкой туалета или заделкой компоста, заключенным перед едой возбранялось мыть руки.
Отправление естественных надобностей было превращено для узников в еще одну физическую и психологическую пытку. В первые годы уборная находилась на первом этаже арестантского блока. Это была комнатка площадью 12 кв. метров. Здесь находился умывальник и три дырки в полу. Во время оправки сюда загоняли узников
целой камеры, то есть 20–30 человек. Многие оправлялись прямо на пол, дежурные из числа заключенных должны были затем убирать это голыми руками, так как не имели никаких инструментов.
целой камеры, то есть 20–30 человек. Многие оправлялись прямо на пол, дежурные из числа заключенных должны были затем убирать это голыми руками, так как не имели никаких инструментов.
Баня для заключенных была по субботам. На дворе человек оставлял одежду, затем подбегал один вслед за другим под струю воды и намыливал тело, после чего подбегал под душ, чтобы смыть мыло. Движение регулировалось полицейскими с резиновыми палками, которые с удовольствием избивали узников, так как удары хорошо ложились на мокрые намыленные тела. Дезинфекция одежды была еще одним способом издевательства над людьми: комплект одежды на каждого был один, поэтому узникам приходилось ждать на дворе голыми вне зависимости от погоды.
Гуль Владимир Петрович, узник концлагеря в Березе-Картузской в сентябре 1939 года, в 1964 году – председатель Несвижского горисполкома Минской области.
Более легкую работу получали узники, подписавшие декларацию об отказе от политической деятельности, или доносчики. Их направляли на уборку полицейского блока. Остальные пахали и бороновали землю, работали в мастерской по изготовлению бетонной плитки, мостили дороги, выбирали компост из старых выгребных ям. Некоторые работы носили откровенно издевательский характер: например, копать рвы, а потом засыпать их обратно. Все это сопровождалось побоями.
Самым тяжелым наказанием был карцер. Здесь заключенному в течение семи дней не давали ни еды, ни отдыха. Не было даже нар, только ледяной бетонный пол, который, к тому же, регулярно поливался водой. Спать узник тоже не мог, поскольку каждые два часа обязан был отвечать на запрос дежурного полицейского.
Особо изощренной пыткой была так называемая "гимнастика", или "муштра". По нескольку часов в день узники на плацу занимались бессмысленными физическими упражнениями, направленными на то, чтобы довести человека до полного истощения. "Муштрою" руководили не только полицейские, но и "инструкторы", набранные из числа уголовников. Бывало, на плац выливались нечистоты, в которых узников часами заставляли ползать по-пластунски. Уголовникам принадлежала идея соорудить в лагере так называемую "красную дорожку", засыпанную острыми кирпичными обломками. По ней узников заставляли ползти на локтях и коленях, которые обдирались в кровь. Иногда ее называли "дорожкой Сталина", так как полицейские говорили коммунистам, чтобы они ползли по этой дорожке к "вождю народов".
Количество заключенных
Как установил В. Слешиньский, за время существования лагеря в Березе- Картузской с 1934 по 1939 год в нем, по официальным данным польских властей, находилось примерно 3 тыс. заключенных. Хотя польский историк и признает, что полные списки не сохранились. Каждый узник имел свой порядковый номер. Один из самых последних (3091) был присвоен Тадеушу Бешчыньскому, который прибыл в лагерь 29 августа 1939 года. Это приблизительно сходится с данными Государственного архива Брестской области, где хранятся 2986 личных дел заключенных Березы-Картузской.Сколько же было среди заключенных белорусов? Ответить на этот вопрос нелегко. Первыми в концлагерь были помещены деятели польской крайне правой партии
"Народно-радикальный лагерь" и украинцы из ОУН. Как следует из воспоминаний бывшего узника И.Г. Живлюка, находившегося в лагере в 1935 году под номером 344, он был шестым по счету белорусом, попавшим в Березу-Картузскую. По подсчетам В. Слешиньского, из числа официально зарегистрированных трех тысяч узников поляки составляли 43 %, евреи – 33 %, украинцы – 17 %, белорусы – 6 %, немцы – 1 %. Это, по его мнению, совпадает с переписью 1931 года в Польше.
"Народно-радикальный лагерь" и украинцы из ОУН. Как следует из воспоминаний бывшего узника И.Г. Живлюка, находившегося в лагере в 1935 году под номером 344, он был шестым по счету белорусом, попавшим в Березу-Картузскую. По подсчетам В. Слешиньского, из числа официально зарегистрированных трех тысяч узников поляки составляли 43 %, евреи – 33 %, украинцы – 17 %, белорусы – 6 %, немцы – 1 %. Это, по его мнению, совпадает с переписью 1931 года в Польше.
Живлюк Иосиф Герасимович, член КПЗБ, проживал в г. Свислочь Гродненской области.
Но не будем забывать, что в польских переписях многие белорусы фигурировали как "поляки", поскольку положительно отвечали на вопрос, пользуются ли в быту польским языком (кто же им не пользовался в межвоенной Польше?!). К тому же, некоторая часть населения называлась "полешуками", а не белорусами. Если учесть, что в сентябре 1939 года в лагерь попало несколько тысяч интернированных жителей Западной Беларуси, то нельзя согласиться с заниженной цифрой 6 %. Судя по всему, через Березу-Картузскую прошли тысячи белорусов, никак не меньше половины от общего числа узников и интернированных.
Число убитых
За пять лет существования лагеря, по подсчетам В. Слешиньского, в нем от жестокого обращения погибло 13 заключенных. Большинство из них были доведены в лагере до физического и психологического истощения, а затем направлены умирать в Кобринский госпиталь. Из этих людей, как минимум, один белорус: это Александр Антонович Мозырко. Как сказано в "ордере на изоляцию", Мозырко с 1930 года был активистом КПЗБ в Бельском повете (сейчас это территория Подляского воеводства Польши). 21 апреля 1936 года Мозырко был отправлен в концлагерь в Березе-Картузской, где и был зверски убит полицейскими в результате ужесточения лагерного режима после рабочих забастовок в Кракове и Львове.
Узники концлагеря в Березе-Картузской после освобождения войсками Красной армии 18 сентября 1939 года. Слева направо: М. Бадаш, Х. Хомский, В. Король, Г. Король, фамилия неизвестна.
Есть основания предполагать, что количество погибших и замученных узников значительно превышает число 13. В воспоминаниях бывшего узника Н.С. Ганецкого (находился в лагере с мая по сентябрь 1939 года) говорится о массовой гибели заключенных. В одном случае лично Ганецкий участвовал в захоронении сразу четырех человек, чьи тела были черными от побоев.
Сбой или закономерность?
Вполне очевидно, что в межвоенной Польше создание и функционирование Береза-Картузского концлагеря не было случайным "системным сбоем". Это было следствием внутренней политики польского государства по отношению к политическим противникам и населению земель Западной Украины и Западной Беларуси, оккупированных в 1919–1920 годах.Концлагерь настолько вжился в государственный организм Польши, став его неотъемлемой составной частью, что, как выяснила комиссия 1940 года, квалификация того или иного воеводы оценивалась исходя из того, сколько людей он направил в Березу-Картузскую. Если мало – то воевода аттестовался как неэнергичный, не склонный к государственному строительству. Есть данные, что в 1938 году польские власти планировали создать еще один такой же лагерь (примерно на 1500 интернированных) в Келецком воеводстве, но этот план был сорван войной.
- размещаются материалы рекламно-информационного характера.
