Николай Лебедев, @ Getty
Режиссер и сценарист Николай Лебедев – создатель лучшего современного фильма о войне «Звезда» и культовых блокбастеров «Легенда №17» и «Экипаж». Буквально на днях он закончил съемки международного масштабного проекта «Нюрнберг» – о событиях 1945–1946 годов по подготовке и проведению Нюрнбергского процесса. Николай Лебедев рассказывает нам о фильме, в котором есть предостережение.
– В прессе ваш проект о Нюрнбергском процессе называют шпионским блокбастером. А как вы сами определили его жанр?
– Когда-то на съемочную площадку фильма «Звезда» приехал Станислав Сергеевич Говорухин, он снимал телепрограмму и брал у меня интервью. Мы сидели на лужайке, прямо на траве, я начал теоретизировать о том, каким вижу жанр картины. И он говорит: «Ну, это, знаешь, критики разберутся, ты лучше скажи…» И задал какой-то очень простой вопрос. Так вот, думаю, что критики разберутся. Мое дело – сделать картину: человеческую, драматическую, эмоциональную.
– Когда готовились к съемкам, изучали документы?
– Конечно же, да. И не только документы – я прочел достаточное количество материалов по теме, воспоминаний, хотя сценарий основывается на книге Алексея Звягинцева «На веки вечные». Большим подспорьем и основой стали документальные издания, в том числе самого Звягинцева, Бориса Полевого, свидетельства людей, которые были на процессе. Сразу после «Экипажа», когда искал материал для новой картины, «Нюрнберг» возник среди прочих тем, и я понял, что он, как пепел Клааса, все время стучит в сердце. Тогда уж больно жесткое было время. И очень похожее, как мне кажется, на нынешнее. Люди не понимали, куда двигаться дальше. Все было сломано, уничтожены и разрушены человеческие ценности, мораль, нравственность. Как выживать и не сломаться самому – вот это меня, как оказалось, очень волнует. И об этом история.
Фильм «Звезда» стал мировой классикой и входит в списки лучших картин о Великой Отечественной войне– Вы однажды сказали, что фильм «Звезда» – это реквием по вашей семье. А лежит ли какая-то личная история в основе «Нюрнберга»?
– Да, это посвящение моим близким, родителям – главные герои носят их имена. В основе фильма история, произошедшая с моим отцом, у которого война разрушила все. Он был ребенком тогда, потом всю жизнь искал могилы своих близких и брата, который погиб под Веной. А сейчас мы с братом ищем его могилу...
– Вы объединяете на съемочной площадке актеров разных стран. Как они находят общий язык?
– По-моему, то, что мы разные и плохо слышим друг друга, – это ерунда. Я уже 20 лет работаю с оператором Иреком Хартовичем, который снимает все мои картины. Он поляк, с начала 80-х живет и работает в Голливуде. И мы замечательно ладим! Я много работал по всему миру – во Франции, Германии, Чехии, Швеции, Великобритании, Штатах и везде находил общий язык. «Нюрнберг» меня еще раз утвердил в этом мнении. У нас снимаются актеры из Германии, Чехии, Великобритании, Дании, США и России.
– В проекте «Нюрнберг» на съемочной площадке впервые встретились Евгений Миронов и Сергей Безруков, воспитанники одной мхатовской школы и одного мастера – Олега Табакова…
– Не знал, что они никогда раньше вместе не снимались. Хотя в театре играли вместе и продолжают делать это.
Международный масштабный проект «Нюрнберг»– Как проходил их отбор на роли?
– Позвонил Миронову и сказал: «Женя, у меня есть роль для тебя». Он согласился: «Давай!». Так же ответил и Безруков. Мы раньше знакомы были. С Мироновым много работали вместе, нас связывали очень тесные профессиональные и дружеские отношения. Я очень рад, что вновь встретились на площадке. С Безруковым мы познакомились 25 лет назад и с той поры пытались поработать вместе, но что-то не получалось. А вот сейчас все срослось. Причем они оба даже сценарий не читали, сразу согласились. И это важно для меня, потому что здесь человеческое доверие и профессиональное.
– Главная идея картины – гуманитарная в первую очередь?
– После войны человечество хотело объединиться, люди понимали, что именно разъединение ведет к повторению катастрофы, как это и было после Первой мировой. Казалось, что из-за Фултонской речи Черчилля все развалится, а вот не развалилось… Все довели до конца и расставили точки над «i». Да и сам Черчилль, который произнес знаменитую Фултонскую речь, c которой фактически началась холодная война, был неоднозначным человеком. Он прилетал в Советский Союз, не раз встречался со Сталиным – и в Москве, и в Ялте, и в Тегеране, потом в Потсдаме. Они понимали, насколько важно уметь общаться, даже если взгляды не сходятся. Ибо как гласит русская поговорка: «Худой мир всегда лучше доброй ссоры». И мне очень важен этот урок Нюрнбергского процесса.
– Как вам удалось сделать и «Звезду», и «Легенду № 17» хитами?
– Просто рассказывал истории, которые меня сильно волновали, и я не мог их не рассказать. В голову даже не приходило, что картины станут коммерчески успешными. Я думал о том, как важно передать зрителю эмоцию, которую испытываю, и связанные с темами раздумья. Рад, что зрители откликнулись, а это самого дорого стоит.
Кадр из фильма «Легенда №17»– Как вы восприняли полет первого киноэкипажа? Считаете ли это ключевым событием в истории российского кино?
– Думаю, что это большое космическое приключение, которое имеет оттенок пиара. Клим и Юля – молодцы. Но кино будут снимать на Земле. Невозможно делать это в космосе с ресурсом из двух человек, нужны все-таки приспособления, специалисты. Совершенно не обязательно идти на войну, чтобы снять фильм о ней. Разве что документальный.
– После Нюрнбергского процесса снято много документальных фильмов, написано сотни книг. Но войны, пусть и локальные, продолжаются, люди гибнут. Как вы думаете, что спасет мир?
Николай Лебедев, @ Getty
Фильм «Звезда» стал мировой классикой и входит в списки лучших картин о Великой Отечественной войне.
P.S. Благодарим за помощь в организации материала Международный медиаклуб «Формат А-3».
| Елена ЕЛОВИК, газета «7 Дней».
| Фото: открытые интернет-источники.
- размещаются материалы рекламно-информационного характера.
