Сколько людей в Беларуси ждут донорское сердце и почему оперировать детей сложнее?

– Наталья Павловна, 10 лет назад операция по пересадке сердца ребенку считалась во всех смыслах уникальной. А как обстоят дела сейчас? Какое место наша страна занимает в мире по количеству таких трансплантаций?

– За последние 10 лет Беларусь ворвалась в первую десятку стран, которые выполняют такие сложнейшие операции. А в СНГ мы вообще находимся на первом месте по количеству трансплантаций, проведенных на 1 миллион населения. Это говорит о том, что и вся остальная система здравоохранения соответствует этому высочайшему уровню. Ведь трансплантация сердца – конечный результат огромной работы, выполненной на предыдущих этапах, когда осуществляется отбор и подготовка пациента для подобного вмешательства, формируются листы ожидания. После успешно выполненной пересадки сердца начинается следующий этап – ведение пациента в раннем и позднем послеоперационном периоде, на амбулаторном этапе. И только от командной эффективной работы зависит хороший результат.

– Первая трансплантация сердца взрослому была сделана в 2009 году, ребенку – только в 2013-м. Почему так? В чем сложность такой операции?

– Важную роль здесь играет психологический момент, которому подвержены в том числе медики. Трансплантировать сердце даже взрослому человеку – это сложный и этический, и организационный момент. А в случае с ребенком ответственность повышается многократно. Что касается технологий, то они мало чем различаются. Безусловно, бывают ситуации, когда орган сложнее подобрать по размеру, но все это решается. У нас в стране выполнено 15 таких операций: одна – в РНПЦ детской хирургии, остальные 14 – у нас в РНПЦ «Кардиология».

– Сколько человек сейчас нуждаются в донорском сердце?

– В нашем центре работает команда специалистов, которая занимается ведением листа ожидания таких пациентов. На текущий момент в нем 45 человек. И еще более 30, в том числе один ребенок, нуждаются в трансплантации сердца и легких. Думаю, реальное их количество больше. Есть также дополнительные списки людей, которых мы наблюдаем с тем, чтобы потом перевести в этот лист ожидания. Безусловно, нам нужно постоянно работать с первичным звеном здравоохранения, готовя врачей общей практики, кардиологов, терапевтов ко встрече с такими пациентами.

– Имя донора – это всегда медицинская тайна? Кто и как может им стать?

– В нашей стране действует презумпция согласия, то есть донором может стать любой, кто при жизни не написал отказ. В этом смысле мы опять же являемся передовой страной. Что касается имени донора, оно не известно ни реципиенту, ни медикам. Я считаю, что с этической точки зрения это наиболее рациональный подход.

– Какое место наши кардиохирурги занимают в мире и как вы оцениваете уровень их подготовки? Достаточно ли таких специалистов в регионах?

– В течение последних лет в нашей стране очень активно готовятся кардиологи. Это высококвалифицированные специалисты, которые обучены ведению в том числе тяжелой категории пациентов на амбулаторном этапе. Многие из этих медиков будут работать в стационаре. Такой специалист-кардиолог, безусловно, должен быть помощником и куратором врачей общей практики и терапевтов, к которым первоначально попадают пациенты. Мне приходилось знакомиться с системой организации первой помощи в Японии, Европе, Америке. И я искренне убеждена, что у нас один из лучших вариантов этой системы. Безусловно, она нуждается в дальнейшем совершенствовании, но в целом в Беларуси попасть на прием к кардиологу несравнимо легче, чем, например, в Швеции. Очень многие белорусы этого просто не знают.

– История Анны подтверждает ваши слова. Довольно редкий диагноз девочке поставили в день обращения. А ведь мы говорим о случае десятилетней давности…

– Достаточно серьезным звеном в этой цепочке является время от появления первых симптомов заболевания до обращения пациента к медикам. К моему глубокому сожалению, люди очень часто поздно приходят к врачу. Даже такое вмешательство, как трансплантация сердца, должно выполняться на том этапе, когда оно может быть по возможности максимально эффективным. Что касается остальной системы, она выстроена хорошо – вы сами привели очень наглядный пример. В подавляющем большинстве случаев действительно люди попадают к нам для оказания высокоспециализированной помощи достаточно быстро. Сейчас в отделении интенсивной терапии и реанимации находится девочка, которая обратилась к медикам после Нового года. В двадцатых числах января ей уже была выполнена трансплантация сердца.

– Трансплантация сердца – всего одна из множества операций, которые проводятся в РНПЦ «Кардиология». Расскажите о главных достижениях отечественной кардиохирургии.

– Наши врачи выполняют операции на работающем сердце и с минимальным доступом к нему, когда на грудной клетке делается разрез в несколько сантиметров, через который пациенту, к примеру, восстанавливают клапан. Очень перспективно гибридное направление, когда у пациента применяются кардиохирургические и рентгенэндоваскулярные технологии в одной операционной. В этом смысле строительство корпуса гибридной хирургии – окно в будущее. Он увеличит пропускную возможность нашего центра в два раза. Мы выполняем операции также на церебральных и других периферических артериях. Набирает обороты аритмологическая служба. И хотя там пока самый большой лист ожидания, уверена, что в ближайшие месяцы мы с этим справимся. Команда аритмологов работает просто блестяще, и результаты у нас очень хорошие. Этим направлением начинают активно интересоваться и зарубежные пациенты – значит, мы звучим и на международном уровне.

«Белорусская рентгенэндоваскулярная хирургия и кардиохирургия, аритмология находятся на самых передовых позициях в мире. Более того, некоторые манипуляции врачи выполняют с показателями летальности такими, что с нами трудно спорить даже самым передовым центрам мира. Если взять прошедший год, в РНПЦ «Кардиология» летальность составила 1,3%. И это при выполнении тяжелейших вмешательств!».

| Юлия ГАВРИЛЕНКО, газета «7 дней».

| Фото БЕЛТА, носят иллюстративный характер.