Фото автора материала
Истории о жестоких расправах фашистов над евреями до сих пор леденят кровь. Но и самые страшные из них не могут отразить того кошмара, который происходил в Минском гетто. За колючей проволокой одного из крупнейших в Европе концлагерей за два года погибли свыше 100 тысяч человек. Сегодня нам особенно важно услышать и успеть записать живые воспоминания свидетелей, находившихся в одном из самых ужасающих мест в период войны. В их числе – 87-летняя Фрида Рейзман, которой на тот момент было всего шесть лет.
«Нас изолировали за колючую проволоку»
Пока настраиваю диктофон на запись, Фрида Вульфовна признается, что волнуется. Но не из-за нашей встречи, ведь к беседам с журналистами уже давно привыкла. Буквально с первым моим вопросом ее снова с головы до ног накроет тот страх, который она день за днем испытывала в Минском гетто. С годами эта миниатюрная женщина стала плохо слышать, да и зрение уже подводит, но мучительные воспоминания из детства никуда не уходят.
Встречаемся с ней в исторической мастерской имени Леонида Левина, которая разместилась на территории бывшего гетто. В этих стенах, по словам моей собеседницы, нельзя врать. Переведя дух и собравшись с мыслями, она поведала свою правду.
Фрида Вульфовна Рейзман родилась в Минске в 1935 году. Вместе с родителя и двумя старшими братьями жила в двухкомнатной квартире на улице Мясникова. Отец работал на обувной фабрике, мать трудилась в магазине.
– Хорошо жили, хоть и небогато. У нас был большой двор: знали всех соседей, дружили целыми семьями. Мы все были равны: белорусы, евреи, поляки, татары, – с улыбкой вспоминает Фрида Вульфовна. – В 1939-м наша семья переехала в Белосток, куда папу направили по работе.
В паровозном депо станции Минск-товарная в годы оккупации немецко-фашистскими захватчиками. Фото БЕЛТА
20 июня 1941 года отец Фриды по путевке уехал в санаторий в Друскининкай. Через два дня началась война. Мама нашей героини, оставшись с детьми на руках, решила вернуться в родной Минск.
– Только выехали из Белостока, как немцы начали бомбить. Мы две недели шли пешком по лесам и полям. Когда добрались до Минска, оказалось, что он оккупирован. Поселились на Витебской у папиной тети. Этот дом и сейчас стоит, недалеко от хлебозавода. Про отца мы так ничего и не знали, – говорит она. – Спустя время на каждом столбе стали появляться объявления о том, что все евреи должны переселиться на определенную территорию.
К 20 июля 1941 года нацисты издали распоряжение о создании в Минске гетто – одного из наиболее крупных в Европе. Под резервацию отводились район Юбилейной площади и несколько десятков прилегающих к ней улиц: Сухая, Республиканская, Димитрова, Немига, Раковская, Обувная… Изначально предполагалось окружить гетто высокой каменной стеной. В итоге немцы обнесли территорию двухметровыми столбами, между которыми в несколько рядов натянули колючую проволоку. Вход и выход из гетто разрешался только колоннам с рабочими в двух местах – на нынешних Кальварийской и Раковской.
22 июня 1941 года, пленные советские воины в Бресте. Фоторепродукция БЕЛТА
– Надо понимать, какие там были дома: всего две многоэтажки, а в основном старые деревянные бараки с печным отоплением, без воды и канализации, – вспоминает Фрида Вульфовна тот самый момент, когда ее семья и тысячи других евреев в одночасье стали узниками. – Мы были полностью отрезаны от города, хоть и находились, по сегодняшним меркам, прямо в его центре. Изолированы от населения.
«На столе лежала женщина, обгрызенная крысами»
Спустя время они узнали, что жив отец, кто-то видел его в лесу. Фрида Вульфовна до сих пор удивляется, как маме удалось его разыскать. Оказалось, что с первых дней войны Вульф Лосик командовал группой минского подполья по сбору оружия. Частенько прятал пистолеты и автоматы дома, под матрасом, на котором спала дочь.
– Кто-то из папиной подпольной группы попался в гестапо. Он привел фашистов прямо к нам в дом. Подпольщики узнали об этом и предупредили отца буквально за несколько минут до их прихода. Оружие успели вынести, мы же все остались в доме, – рассказывает Фрида Рейзман. – Зима была очень холодная, а я не могла обуть валенки, на ногах нарывали фурункулы, сидела в одних чулочках. Когда немцы ворвались, сиганула под табуретку. Поняла, что нужно спасаться, быстро юркнула в коридор, дождалась, пока часовой повернется спиной, и помчалась во двор. Спряталась в сарае. Не знаю, сколько я там просидела, но отморозила ноги и руки. Очнулась в огромной комнате на старой кукольной фабрике. Рядом на бильярдном столе лежала мертвая женщина, которую крысы всю обгрызли. Я тогда так испугалась, что потом мочилась в штаны до 14 лет.
Немцы повсюду искали семью Лосик, но ни один человек их не выдал. Папа ушел с подпольщиками, а семья долгое время жила под фамилией Шацкая, которую до замужества носила мама. Весной 42-го получили весточку от отца. Оказалось, что он жив и находился в городе.
– Парень на улице остановил маму и сказал, что отведет к отцу. На встречу мама взяла и меня, поэтому я знаю, где была явка. На Немиге, где сейчас находится Центр мод. Во дворе все было разрушено, и среди этих руин мы встретились с папой. Это было 9 апреля. Он сказал, что уходит в партизаны и заберет с собой старшего брата Лазаря, – говорит бывшая узница. – После войны я как-то спросила у отца, что стало с явкой. Он рассказал, что их кто-то выдал и на том месте был серьезный бой. Подпольщики погибли, но положили немало фашистов.
До 1943 года они не знали, где их близкие, живы ли они. За это время погиб средний 16-летний брат Миша. Ушел в так называемый «русский район», где его арестовали немцы и посадили в тюрьму на Володарского. Оттуда он так и не вернулся.
Фрида осталась вдвоем с мамой. Они перебрались в маленькую комнатушку на улице Крымской. Дора Куселевна ходила на работу, чтобы было что есть дочери. Обычно их рацион составляли баланда или картофельные очистки, а то и вовсе приходилось сутками голодать. Людей сводил с ума запах свежеиспеченного хлеба, который доносился с местного хлебозавода. У самих же не было ни крошки.
– Выходить за пределы гетто было запрещено. Люди умирали от голода, а зимой от холода, потому что печки нечем было топить. В ход шла мебель, но и она заканчивалась. Каждое утро из домов выносили умерших людей и оставляли у порога. Тела забирала специальная команда, которая вывозила их за пределы гетто, – вспоминает Фрида Вульфовна, которая за 2 года и 4 месяца нахождения в гетто пережила шесть страшнейших погромов. – Люди в каждом доме строили себе «малины» – тайные схроны, где можно было спрятаться от озверевших во время облавы палачей. Стоишь там тихо, не дыша, и только слышишь, как немцы топают своими тяжелыми сапогами. У меня каждый раз обрывалось сердце и холодело все тело. Это до сих пор не проходит.
Минск. Здание средней школы № 9, сгоревшее в 1941 году. Фото Владимира Лупейко
«Стреляли в голову разрывными пулями, и кровь текла рекой»
Узники завидовали котам и собакам, которые могли запросто пролезть туда и обратно под проволоку. По словам героини, для людей это был смертельный трюк. Сидишь часами и выжидаешь, чтобы не было рядом ни души, потом как сиганешь под проволоку и идешь просить у людей еды. Одни дадут картошину, другие кусок хлеба, а у третьих и у самих ничего нет. Попасть назад в лагерь тоже непросто: нужно пристроиться к колонне людей, которых надсмотрщики гнали в гетто с работы.
– Мама ходила на работу на хозяйственный двор в Доме правительства. Там был, да и сейчас есть, такой небольшой домик, в котором жил немец Макс. Он держал кроликов. Я часто их кормила и чистила за ними клетки. Помню, как он спросил у мамы: «Почему вы не уходите, вас всех убьют?» На что мама ответила: «Я не знаю, куда идти», – со слезами на глазах рассказывает Фрида Рейзман. – Людей убивали просто так, порой ради развлечения. Стреляли во время погромов в любого без разбора: старика, женщину, ребенка.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Бывшая узница вспоминает, что среди оккупантов она видела и женщин. Ей, ребенку, тогда было непонятно: как могут они убивать людей, ведь женщина – это не убийца, а добрая, нежная мама.
Еще один случай, который не дает ей покоя даже спустя столько лет, произошел на Юбилейной площади, где в те годы был базар. Фрида Вульфовна до сих пор не помнит, как она оказалась в этом страшном месте.
– Посреди площади стояли молодые девушки 17-18 лет, на груди у них висели таблички с какими-то надписями. Им стреляли в голову разрывными пулями, кровь вперемешку с мозгами стекала рекой, – говорит свидетельница тех ужасных событий. – Уже потом, спустя много лет после войны, я в разговоре с таким же узником, как и сама, Мишей Тайцем, упомянула этот случай. Оказалось, он там тоже был, нас специально загоняли смотреть на эту казнь. Описать словами невозможно, что делали с людьми.
С 1993 года Фрида Рейзман возглавляет Минскую благотворительную общественную организацию «Гилф» («Помощь»), выпускает книги с воспоминаниями людей, переживших Холокост, организует выставки, конкурсы, открывает памятные знаки. Их главная цель – донести из первых уст правду о войне, которой они были свидетелями.
«Немцы очень интересовались, как сейчас я отношусь к их народу»
Их бегство из ада Минского гетто было спасительным. Вскоре гитлеровцы решили покончить с ним. С 21 по 23 октября 1943 года на его территории прошел последний погром. После него в Берлин был выслан победный рапорт: «Judenfrei! Свободно от евреев!» Свыше 100 тысяч мирных людей были уничтожены.
Минск, 1944 год. Разрушения на улице Ленина, оставленные фашистами. Фото Владимира Лупейко
После освобождения Минска семья Фриды приехала в родной город. Когда закончилась война, вернулся домой и отец.
– Помню, мы жили в таком высоком деревянном доме. Смотрю на улицу и вижу: идет мужчина и все заглядывает в окна. У меня изнутри вырвалось: папа! Он поднял голову и улыбнулся, – радостно рассказывает 87-летняя Фрида Вульфовна, в очередной раз воскрешая в памяти этот счастливый момент своей жизни.
Внимательно слушая, порой сдерживая эмоции и подступающие слезы, во время разговора хотелось задать свидетельнице этих страшных событий один важный вопрос: удалось ли ей по прошествии стольких лет забыть и простить тех, кто лишил жизни ее брата, кто издевался над ней и ее семьей?
– В Германии бывала много раз. Немцы очень интересовались, как сейчас я отношусь к их народу. Да, забыть, простить такое невозможно! Какое преступление я совершила перед Германией, чтобы нас приговорили к смерти, к тем издевательствам, которые мы претерпели? Но они только опускали головы, так и не дав мне ответа, – говорит она. – Вы скажете, их поколения давно поменялись. Но это передается по наследству, и мы видим, что происходит сейчас. Дай им хоть малейшую возможность, они ею воспользуются!
Крестьяне деревни Родостово Дрогичинского района встретили первого разведчика Красной Армии. Март, 1944 года. Фото Владимира Лупейко
Мужчина, который спасал детей, так и не раскрыл свое имя
Свое спасение Фрида Рейзман называет настоящим чудом. Ее, белокурую голубоглазую девочку, вместе с другим еврейским мальчиком вывез на повозке простой крестьянин-белорус по просьбе ее старшего брата Лазаря.
– Повязали мне на голову платочек, и когда у проволоки никого не оказалось, я побежала к повозке. Только выехали из Минска, слышим, что где-то рядом начинается стрельба. Крестьянин нас высадил. Нужно убегать, а я не могу пошевелиться. Тогда этот мальчик, которому на вид было 13-14 лет, взял меня на руки и донес до сарая. Мы укрылись до ночи, потом сельчанин нас забрал и привез в Узляны. Там мы впервые за долгое время поели по-человечески и выспались. Наутро нас забрал брат этого мальчика. Он был сослуживцем нашего Лазаря, – поясняет она, и впервые с начала нашего разговора на ее лице появляется улыбка.
Старший брат воевал в партизанском отряде, участвовал в 17 подрывах на железной дороге и попал в число первых награжденных партизанской медалью, которую ценил даже больше, чем ордена. Но взять с собой 8-летнюю сестренку у него не получалось. Поэтому маленькая Фрида осталась жить у крестьянина. Через месяц он спас и ее маму. Всего, по словам нашей героини, мужчина вывез из гетто 10 человек. Сам погиб во время облавы в районе Червенского рынка. Фрида Вульфовна не знает его имени, но до сих пор не теряет надежды разыскать его родственников.
– Он никому не раскрывал свое имя. После войны я ездила в деревню, писала в газеты, чтобы хоть кого-то найти. Но так никто его не вспомнил. Хотя для меня он навсегда остался ангелом-хранителем, – с нежностью в голосе отмечает она. – После нас привезли в Поречье, где стоял отряд имени Кутузова, основанный моим отцом. Вот там ко мне вернулось настоящее советское детство.
В этой же деревне, окруженной болотами, в 1943 году нашли приют 40 еврейских детей, которые во время масштабного погрома бежали из Минского гетто. Партизанам их нечем было кормить, потому они раздали детей по хатам – ни один крестьянин не отказался.
– Они сами бедствовали, но смотрели за детьми как за своими родными, все делили поровну с ними. Белорусы – необыкновенные люди, – подмечает Фрида Рейзман. – В 2001 году вместе с бывшей узницей Минского гетто Майей Крапиной на собственные средства мы установили памятник Праведникам народов мира в деревне Поречье.
| Марина ВАЛАХ, газета «7 дней».
| Фото из архивов БЕЛТА и автора материала.
- размещаются материалы рекламно-информационного характера.
