«Навеян реальной историей». Скульптор Козак о памятном знаке жертвам геноцида в Гомеле

На обновленной площади Восстания в Гомеле 3 июля планируют открыть особый памятный знак – посвященный жертвам геноцида. Тянущиеся из-под земли руки, застывшие в бронзе, выбраны как олицетворение зверств нацистов. Скульптор Иван Казак поясняет: в основе идеи лежит реальная история. Мы услышали ее от него самого и узнали, какую из почти трех десятков работ автор считает любимой, почему при создании эскизов на военную тематику обязательно роется в архивах и приходит ли полюбоваться на свои произведения.

«Дважды не поступил в училище, и это к лучшему»

Иван Казак уже и не вспомнит, что вдохновило его, шестиклассника из городского поселка Бешенковичи, всерьез увлечься скульптурой. В детстве рисовал, как и все, а в 13 лет будто подменили: начал просить родителей покупать книги по истории этого вида искусства. Часами мог читать о монументах и их авторах. В итоге, окончив 8 классов, отправился в Минск – поступать в художественное училище.

– И не набрал нужное количество баллов, срезался на диктанте. Позже узнал, уже от коллег, что диктант в свое время провалил не один из них. Но все мы настолько сильно хотели стать скульпторами, что приехали поступать снова. Кому-то удалось на четвертый раз, кому-то – на пятый. А я после 9-го класса снова не поступил. И, как оказалось, к лучшему. Потому что в итоге сдал экзамены в Белорусский театрально-художественный институт и попал в ученики к народному художнику БССР Анатолию Аникейчику. Когда я был уже на втором курсе, на первый пришли ребята, вместе с которыми я поступал в училище, – рассказывает скульптор.

Учеба в вузе давалась довольно легко. К занятиям по истории скульптуры, признается Иван Казак, даже не готовился – все знал еще из прочитанных в юности книг. Постичь сначала азы, а потом и тонкости любимого вида искусства ему помогал настоящий мастер. Ученикам Анатолий Аникейчик разрешал практиковаться в том числе и на своих произведениях: например, как-то позвал подсобить с бронзовым Купалой, который сейчас стоит в урочище Левки.

– Он был для меня как отец. Поэтому, когда Анатолий Александрович скоропостижно скончался в 57 лет, испытал настоящий шок. Я только вернулся из армии, и после трагического известия год не мог прийти в себя, – признается Иван Казак.

Тогда скульптора спасала только работа.

Скульптуры надо уметь отпускать

В 1989-90 годах он создал целый ряд композиций: «Княгиня Ольга», «Художник Я. Дроздович», «Витебщина партизанская», «Наполеон и Жозефина», «Художник Виктор Попков», «Памяти погибших». Сейчас Иван Владимирович автор порядка 30 скульптур, и это не считая памятных досок. Он отмечает, что все его работы – любимые, просто каждая – в свое время.

– У меня такой характер, наверное. Та композиция, над которой тружусь, – любимая в тот момент. Как только она закончена, я о ней фактически забываю. Скульптуры – как дети, их надо уметь отпускать, – замечает Иван Казак.

Он никогда специально не приезжает посмотреть позже на свои произведения. И хотя они украсили далеко не один белорусский город, видит их мельком и крайне редко. Даже знаменитого «Великана», установленного в самом центре Витебска.

– В последнее время веду уединенный образ жизни в деревне, поближе к природе. В Витебске появляюсь не так часто, – объясняет скульптор.

Периодически он бывает в столице – здесь в эти дни кипит работа над памятным знаком о геноциде белорусского народа, идет формовка будущей скульптуры. Впереди самые ответственные моменты: отливка в бронзе и сборка в единую композицию «Древо жизни». Именно ее 3 июля откроют на гомельской площади Восстания, которую сейчас активно модернизируют.

На скульптурном комбинате во дворах минской площади Победы для работы над композицией «Древо жизни» отвели большое помещение. Исполненная пока в глине, она впечатляет размером – почти три метра в высоту, и сюжет уже поражает безысходностью.

– Руки, тянущиеся из-под земли, – образ, навеянный реальной историей. Однажды на Витебщине я беседовал со старушкой, ставшей свидетелем того, как немцы закапывали людей живьем. Она вспоминала, что их руки тянулись из ямы на свободу, к жизни. А земля в этом месте потом несколько дней, казалось, дышала, – рассказывает Иван Казак.

Этот образ всплыл у него в голове, когда решалось, каким образом раскрыть тему геноцида. В первоначальном варианте автор запечатлел на эскизе только одну руку – ту, что сейчас занимает центральное место. Она словно впечатана в землю.

– Но мне порекомендовали дополнить образ. Высказали мнение, что ему не хватает объема. Так в композиции появились еще руки. Все они совершенно разные, что напоминает: в ямах живьем хоронили и стариков, и женщин, и детей. А центральная рука теперь может быть интерпретирована как рука Христа, – подсказывает скульптор.

На республиканский конкурс созданный в соавторстве с архитектором Валерием Рыбаковым эскиз памятного знака попал почти случайно.

– По телевизору увидел сообщение бегущей строкой: объявлен дополнительный конкурс эскизных проектов на тему уничтожения белорусского народа в годы Великой Отечественной войны. Позвонил Валерию Рыбакову, предложил поучаствовать. Когда узнал, что мы заняли призовое место, конечно же, был очень рад. Приятно победить в республиканском конкурсе, – признается Иван Казак. – Потом оказалось, что такие же скульптуры планируют поставить и в других городах Беларуси. Но в Гомеле – первом.

Военная тематика

«Древо жизни» – далеко не единственная работа Ивана Владимировича на военную тематику. Первую он создал еще в студенчестве. Она установлена в мемориальном парке в Богушевске Сенненского района. Потом был мемориал в память о сожженной деревне Вишенки Чашникского района.

– Его я делал с двумя другими студентами 3-го курса. Этот памятник стал нашей первой большой работой – 5-метровый бетонный мемориал. Опыт каждый из нас получил грандиозный! – вспоминает скульптор, который стал автором первого в стране памятного знака военным медикам, установленного несколько месяцев назад в Озаричах.

Иван Казак уже давно не студент, но к работам на военную тематику до сих пор подходит с особым трепетом. В его семье оба деда воевали.

– Один из них прошел две войны – советско-финляндскую и Великую Отечественную. Вернулся израненный. Из детства помню: дедушка лежит на полу, а бабушка бинтует. Он не любил рассказывать о войне, хотя участвовал в сражениях, получил орден Славы и медаль за боевые заслуги. А моего второго деда чуть не расстреляли за связь с партизанами. Чудом удалось остаться в живых – его уже к стенке приставили. Кстати, все это деду было предсказано еще в детстве. Тогда дядя возил его к Иоанну Кронштадтскому. Старец сказал мальчику: будешь служить в конной армии, а в 1943-м тебя поведут на расстрел, но не расстреляют. Конечно, дед забыл об этом пророчестве со временем. Вспомнил только когда стоял у той самой стены, – рассказывает скульптор.

Иван Казак тщательно готовится к работам на эту тематику. Чтобы полнее ощутить атмосферу лихолетья, изучает нужные архивные материалы.

– Когда задумывал памятный знак жертвам геноцида, установленный в Сенно в прошлом году, узнал: за годы оккупации этого района фашисты расстреляли 2505 человек! Как такое может не трогать душу? – задается риторическим вопросом автор.


| Елена ИВАШКО, газета «7 дней».